О Володине. Первые воспоминания. — СПб.: Петербургский театральный журнал, 2004. — 208 c.
История этой книги началась буквально через пару часов после того, как на Комаровском кладбище мы попрощались с Александром Моисеевичем Володиным.
Шли поминки, на которых собралось очень мало людей. Почти не было, например, артистов, всего двое — И. Краско и Н. Тенякова, и, может быть, поэтому все двигалось как-то «протокольно», сухо. В какой-то момент сидевший рядом со мной В. Шендерович предложил: «Давай вспоминать и рассказывать о нем смешное, живое. Чтобы не ушло». И рассказал несколько нелепых и трогательных историй, над которыми, казалось, с нами в эту минуту смеется и сам А. М. За ним стали рассказывать другие. «Надо записать эти истории», — сказал Шендерович. Мы выпили рюмку — и дело забылось примерно на год. За этот год я точно ощутила, как выветривается память о том, что ежедневно помнилось, пока он был жив. И уходят люди, и с Петроградской исчезает энергия, связанная с Володиным, и все труднее представить, что «троллейбус стоит, Александр Моисеич прогуливается…». Не прогуливается.
Чтобы не ушел этот последний троллейбус, я и стала собирать книжку воспоминаний. Она специально называется «первые воспоминания», подразумевается, что могут быть и вторые, и третьи. Переклеить обои на обложке — и уже другая комната…
К кому было обращаться? Любые списки — это ужас. Он их категорически не любил. В 1998 году, выйдя из тяжелого черного периода, возвращаясь к людям, к прежним связям, в книжке «Попытка покаяния» (как назло, на странице 13) он напечатал свой список друзей («Без вас я не смог бы прожить, я был бы уродом»). И потом так раскаивался, что вообще этот список затеял! Потому что кого-то забыл, а этот кто-то на него обиделся. А другого вставил зря и тоже стыдился своего малодушия… Из тридцати девяти фамилий к тому моменту возле десяти уже стояла скобка («там…»). Теперь «там…» еще шестеро. Надо торопиться.